Нищий из барака

(Просмотрено - 22 раз, просмотров за сегодня - 1 )

 30 октября в нашей стране отмечается как День памяти жертв  политических репрессий. Это день нелегких воспоминаний для тех, кого  это коснулось. Репрессии для многих начались задолго до 1937 года –  еще в период коллективизации 1929-1930 гг. Крестьяне, веками жившие  своим хозяйством, с недоверием отнеслись к созданию колхозов,  обобществлению земли и скота.

Закиру-мулле из Елпачихи пришлось немало пострадать за свое нежелание расставаться с подушевым наделом, стремление спокойно растить детей. О том, через что пришлось пройти ему и его семье, со слов дяди Мавлита Арзыева записала жительница Барды Наиля Баязитова.

Отца арестовали 15 марта 1930 года – он не желал вступать в колхоз и продолжал свою деятельность в качестве муллы. Три дня его продержали взаперти в сельсовете. После этого отправили в город Сарапул (нынешняя Удмуртия, тогда Пермская губерния). Через три месяца Закира-муллу отпустили, но жить в деревне запретили. Было принято решение «выселить всей семьей за пределы района». Закир-мулла взял лошадь и один, без семьи, отправился в поисках работы.

Весной у нас отобрали землю и присоединили ее к колхозной. А в августе нас выгнали из дома. Конфисковали лошадь, корову, быка, теленка, шесть овец, около тридцати уток. Все мы – наш дедушка Мухаматзян, мама Габида, дети Риза, Миргалим, Мавлит, Махмут, Тауфик и сирота Сания (двоюродная сестра) – остались на улице. Старший брат Карим отправился в Добрянку на заработки. Сагида-апа вышла замуж. Нас приютил брат нашего отца, наш дядя Нигаматзян-бабай. В тот год мне исполнилось 7 лет. 1 сентября я пошел в школу, но учиться мне не пришлось.

Было начало декабря, стояла прекрасная лунная ночь. В дверь громко постучали. Мать встала, открыла дверь. Вошли трое. Стали допрашивать: «Где прячете зерно?» Мама отвечает: «Откуда зерно? Сами же без земли оставили нас!» У нас было килограммов десять муки – их и забрали, оставив нас, восемь душ – двоих взрослых и шестерых детей – без пропитания. Отсюда нас тоже выгнали. Нашли какой-то домишко, там и поселились.

Весной, когда на реке открылась навигация, я, мама, Риза и Миргалим отправились к отцу в Березники. Дома с дедушкой остались Махмут, Тауфик, Сания-апа. Дедушка болел, ехать боялся. «Здесь хочу умереть», – говорил.

Место, где жил отец, оказалось большим деревянным бараком с печным отоплением. У каждого жильца было свое место. Той осенью отец устроился на лесопилку. Подзаработать приезжали и Сагида-апа с мужем Амином и ребенком. Весной уехали, чтобы поспеть к весенним полевым работам. Той же весной родилась наша сестра Аклима и умер дедушка.

После смерти деда всей семьей переехали в деревню Незабудка, что находилась недалеко от Усть-Качки. Сейчас этой деревни уже нет. Отец на лошади устроился на лесоповал. Дневную норму выполнит – 800 граммов хлеба. Хлеб получали в деревенском магазине за Камой. Обычно за хлебом ходил я. Помню один случай. Собрались мы у переправы. Когда села последняя женщина с ребенком, лодочник отплыл от берега. Был погожий денек, но откуда ни возьмись налетели тучи. Мы уже были посреди Камы, когда начал лить дождь, загремел гром, засверкали молнии. До берега осталось совсем немного, когда наша лодка перевернулась. Оказавшись в воде, стали плыть к берегу. К счастью, было неглубоко. А ребенка у той женщины унесло течением. Слава богу, лодочник успел поймать и вытащить его из воды. Так мы все спаслись.

Чтобы утолить голод, ходили в лес – собирали съедобные растения, плоды и ягоды. Полуторагодовалая Аклима часто плакала, а вскоре умерла. Приехала наша повитуха Майсафа и забрала Санию в деревню. Продали серебряные монеты с маминого камзола. Вскоре переехали в Усть-Нытву. А все наше имущество тогда умещалось в небольшой сундук. И вот, погрузив этот сундук на телегу, отец, мать и пятеро детей отправились в дорогу и поселились у одного русского старика. Отец устроился на лесозавод. Лошадью буксировал деревья из реки (Камы) и отвозил на лесопилку. Ежедневная норма для отца составляла 800 граммов хлеба, а для нас, детей, 400 граммов. К весне сено закончилось и лошадь пришлось продать. В качестве квартплаты старику, у которого мы жили, отдали свой красивый чайный сервиз.

Шел 1934 год, был месяц март, отцу исполнилось 50. Началась вербовка на шахту. Отец составил договор, взял денег на покупку билета до Губахи. Приехали в Нытву на вокзал. Отец тяжело болел, с трудом передвигался. Было холодно. В ожидании поезда уснули. И пока спали, у отца украли деньги, что он выручил за лошадь. Так и не удалось ему устроиться на шахту. Чтобы вернуть вербовщику деньги, продали последние тарелки. Обратно в деревню нам нельзя – поехали в Соликамск, к дяде Нигаматзяну. Его, оказывается, тоже выгнали из деревни как «врага народа». Доехали на поезде, а потом от станции еще 8 километров шли пешком. Их было 7 человек, нас тоже 7 – в маленькой комнатушке все вместе мы прожили две недели.

Отец устроился на завод в Березниках. Переехали к его знакомым. Мать с отцом стали жить в их комнате, а нас, детей, поселили в дровянике. В апреле было очень холодно, изо всех щелей дул ветер, а ночи длились целую вечность. Да и одежда у нас давно обветшала.

В сентябре получили место в бараке. Здесь тоже было холодно, зимой аж вода замерзала. Мы, пятеро мальчишек, спали на полатях. Меня взяли в школу, так как на меня был документ. В этом бараке мы прожили пять лет. Со временем мама и Риза стали часто болеть. В конце концов маму положили в больницу. Я возвращался из школы, когда увидел маму – она едва передвигалась, держась за стены. «Хочу дома умереть, рядом с вами», – сказала тогда. В конце декабря она умерла. А вскоре умер и Риза. Обоих похоронили на русском кладбище в деревне Чкалово. Отец остался  один с четырьмя ребятишками на руках.

Наступила весна, началась навигация и отец отправился в деревню, откуда он вернулся уже с женой – вдовой по имени Рахима. Это была чудесная женщина, которая стала нам родной. Детей у нее не было, поэтому она полюбила нас как своих. И все мы ее звали мамой. В августе того же года из армии вернулся со сломанным позвоночником Карим-абый, а через месяц он умер.

В 1936 году в городе открылся большой магазин. Назывался «Московский магазин». В 5 утра мама Рахима вставала в очередь, чтобы закупить там мануфактуру (ткань для пошива одежды). Пока шла навигация, она ездила в деревню и выменивала на масло, яйца. А я в то лето заработал на ягодах 90 рублей. Эти деньги потратили мне на пальто, костюм, ботинки.

1937 год. В стране начались опасные времена. Миргалим-абый был уже почти юношей. Познакомился с одной девушкой. И так случилось, что подрался с бывшим парнем той девушки. Оказалось, что этот парень – сотрудник НКВД. Миргалим-абый пустился в бега, уехал из Березников. Вскоре от брата пришло письмо: его арестовали в Тифлисе и посадили в тюрьму. Работал на гидростройке в Куйбышеве, а домой вернулся только в начале 1940 года. Вернувшись, устроился на калийный комбинат, женился. Но через полтора месяца началась война. В ноябре 1942 года наш брат погиб на Ленинградско-Новгородском фронте.

В 1939 году переехали в другой дом. Здесь было поудобнее. Ведь за эти пять лет мы, дети, выросли. Здесь поставили пять кроватей. Слезли, наконец, с полатей, и на полу больше не спали. Для нас это было большое счастье. С началом войны отец стал чаще болеть. 25 мая 1942 года ему, наконец, разрешили вернуться в деревню, и он с мамой Рахимой, Махмутом и Тауфиком отправился в путь. Уже в деревне отец со слезами рассказывал сестре и зятю: «Мавлит сынок так и остался стоять посреди барака». Он, узнав о гибели Миргалима-абый на войне, через несколько месяцев, всю жизнь проведший в лишениях и горе, поручив заботу о детях супруге Рахиме, отправился в мир иной. Наш отец, указной мулла (согласно указу российского царя), имевший несколько десятин земли, от которых и добывал пропитание, зимой обучавший детей, молившийся с единоверцами в мечети, ушел из жизни не в своем доме, построенном своими руками, но все же умер в родной деревне, на земле своих предков.

В заключение. Закир-мулла, о котором шла речь, это мой дед. А Мавлит Закирович Арзыев – это родной брат моей мамы. В годы войны он работал на строительстве титано-магниевого комбината в Березниках, а по вечерам учился на инженера-строителя. В отделе снабжения комбината поднялся от простого специалиста до начальника. Имеет множество правительственных наград, в их числе орден Знака Почета. С супругой Райсой прожил пятьдесят два года, воспитал двоих детей. Мавлит-абый, которому в 8-летнем возрасте пришлось уехать из родного села, всю жизнь тосковал по нему, каждое лето старался приехать в Елпачиху. Когда он скончался в возрасте 81 года, родные исполнили его последнюю волю – похоронили рядом с отцом.  

Остальные дети нашего деда тоже прожили достойную жизнь. Нищета, голод, злые силы не сломили Закира-муллу и его детей. Молитвы отца освещали путь его детей. Он воспитал их сильными, благородными, честными людьми.

Мы, внуки и правнуки Закира, гордимся своим дедом.

Наиля БАЯЗИТОВА.

с. Барда.

Оцените прочитанное:  
Не интересноМало информацииНеплохоХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Подпишитесь на обновления RSS-ленты

При использовании материалов сайта обязательно указывайте ссылку. Без нее любое размещение материалов будет рассматриваться как нарушение авторских прав редакции "Тан" ("Рассвет").

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.